skorkin_k (skorkin_k) wrote in history_club,
skorkin_k
skorkin_k
history_club

Categories:

КЕФИРНЫЕ ГРИБКИ ОТПРАВЛЯЮТСЯ В ПОЛЕТ

Я уже имел честь писать в этом сообществе о полных неожиданных поворотов судьбах генералов русской революции еврейского происхождения. Ранее на примере судьбы внуков Вульфа Высоцкого и Александра Цедербаума, я показал, как в революцию уходили целыми поколениями. Как правило, это были ассимилированные евреи, вполне усвоившие русскую культуру, правда, в весьма своеобразной интерпретации, на чем подробно рассказывалось в очерке о семье Цедербаумов. В этом случае мы можем говорить о неудачной интеграции еврейской молодежи в русское общество, обусловленное как внешними причинами (активная инфильтрация через еврейские общины враждебного России английского влияния), так и внутренними (значительная часть русского образованного общества было больно социализмом). Однако, это был еще не самый худший вариант, некоторые из революционных вождей не смогли пройти даже нескольких шагов по пути европеизации, сразу шагнув из душного кагала в не менее душное подполье. Из этих-то как раз и получались вожди, к которым потом тянулась молодежь.

 

Ярким примером такой личности служит Пинхас Борухович Аксельрод или «Павел Борисович», как он предпочитал себя называть позднее. Энциклопедии сообщают нам о том, что это выдающийся мыслитель, марксистский теоретик, блестящий интеллектуал. В собственных мемуарах Аксельрод представляет нам несколько иную картину.

 

Начнем с того, что Аксельрод был сыном БЕДНОГО ШИНКАРЯ. Не правда ли хорошее начало?! Систему винных откупов вряд ли можно назвать занятием бедняка-страдальца – шинок сдавался в аренду евреям местными помещиками, уплатив положенную сумму которым, откупщик стремился «отбить бабки». А здесь уже все средства были хороши. Костомаров описывая ситуацию в украинских и белорусских губерниях империи отмечает: «Жившие в южных и западных губерниях знают, как часто иудеи развивают у поселян склонность к пьянству, охотно дают ему на борг водки, чтоб потом запутать, разорить, чтобы все достояние пьяницы перешло в их шинки, как побуждают поселян на воровство и принимают краденные вещи, как услуживают разврату и соблазняют женщин, как умеют извинить всевозможные страсти, чтоб довести человека до положения выгодного для себя, хотя бы окончательно разрушительного для него. Это делается далеко не по какому-либо глубоко безнравственному побуждению, не по склонности ко злу, а по холодности и безучастию к миру, стоящему за пределами иудейства» (Н.Костомаров «Иудеям» (1862).

 

Словом, ничего личного -  бизнес есть бизнес. Более, того, из воспоминаний Аксельрода, явствует, что в шинкари Аксельрод подался после выгодной женитьбы на племяннице своего работодателя, такого же арендатора-шинкаря. Так, что на бедняка Аксельрод-старший никак не тянул. И, тем не менее, жизнь своей семьи в Черниговской губернии будущий вождь социал-демократов описывает, как череду беспрерывных мучений, семья то и дело меняет место жительства, так что Аксельрод точно и не знает ни года, ни места своего рождения, отец то и дело пускается в бега, при одном виде станового пристава. Ларчик впрочем, открывается просто – Борух Аксельрод был НЕЛЕГАЛОМ, «прописанный» в местечке Шклов, он занимался шинкарством в деревнях (судя по частым переездам, у нищего Аксельрода был не один шинок), что было запрещено законом. В одном месте Аксельрод даже сомневается, что у его отца  вообще был паспорт.

 

Впрочем, настоящая бедность настигла Аксельродов после того, как они были вынуждены были вернуться в родной Шклов, где отец стал работать грузчиком. После как их дом сгорел, семья полностью перешла на иждивение общины, поселилась в доме для неимущих евреев. Именно этот поворот в судьбе Аксельрода сыграл неожиданную роль– из-за того, что Аксельрод был сыном бедняка и НЕ СМОГ ОТКУПИТЬСЯ, его отдали  в гойскую школу (!!!), то есть казенную школу, учреждаемую русским правительством для просвещения евреев.

 

Буквально по тексту: «Была устроена такая школа и в Шклове. Но евреи отнеслись к ней подозрительно: боялись, как бы в полурусской школе дети не утратили набожность, не стали бы сами «полугоями». Полагая, что такие школы основываются и содер­жатся начальством с прямой целью подорвать или ослабить в еврейской молодежи приверженность к священным заветам, к вере и обычаям еврейского народа, еврейское население Шклова за редкими, быть может, исключениями, упорно и всячески уклонялось от посылки детей в местное казенное училище. А между тем, смотритель училища, хри­стианин, добивался от влиятельных и ответственных представителей еврейской общины, чтобы школе был обеспечен необходимый минимум учеников, и для этого, в случае недостатка учеников, он на­чинал теснить меламедов, обучавших в хедерах Закону Божию и талмуду. Вот в такую крити­ческую для набожных евреев минуту я и попал в «гойскую» школу.

 

Чтобы спасти души большинства детей от грозившей им опасности, ответственные члены еврейской общины решили пожертвовать душами детей не­скольких бедняков, среди которых оказалась и моя мать. Отца в то время не было в городе. При своем крайнем консерватизме, он едва ли согласился бы отдать меня в школу, где обучают «гойской» пре­мудрости и где вдобавок еще требуют, чтобы пейсы были возможно коротко острижены. Мать же со­образила или почувствовала, что через эту школу я смогу «выйти в люди; да кроме того, трудно было устоять против таких обещаний «власть имущих» членов еврейской общины, как одеть и обуть ее десятилетнего мальчика в страшно холодную зиму, а к тому еще кормить его несколько дней в неделю, – поочередно у некоторых семей».

 

Такие вот «мои университеты». То есть еще в 60-е годы 19 века, ни о какой процентной норме речи и не шло, наоборот евреев загоняли учиться силой.

 

Шклов в то время представлял собою классический штетл – местечко. Большую часть его населения составляли евреи. Со славянским населением («христианами») никаких человеческих отношений евреи не поддерживали, всеми помыслами находясь внутри кагала, здесь практически не звучала русская речь и нравы были свирепыми и фанатичными. Вот несколько зарисовок местечкового быта:

 

«Шкловские евреи почти так же трепетали перед «начальством», как в деревне трепетал мой отец перед становым. И вдруг прошел слух, что некоторые из членов общины находятся в сношениях с полицией и доносят на своих единоверцев. За­подозренных судили на собрании общинников, в синагоге. Страсти разгорелись, раздавались крики, угрозы. Обвиняемые уверяли, что их оклеветали. Но все же собрание признало вину их доказанной и приговорило сослать их, как «вредных членов общины», в Сибирь. А главного обвиняемого вскоре после этого нашли мертвым в колодце. Говорили, что его убили, а тело спустили в колодец, чтобы скрыть следы»

 

«Здесь же раздавались проповеди магидов – в особенности, против начавшего проникать в еврейскую среду «вольного духа». На меня особенно сильное впечатление производили проповеди одного приезжего магида, пользовавшегося большой славой и обладавшего большим даром слова. Его филиппики против укороченности сюртука у мужчин или чересчур тщательной при­чески волос у женщин и у мужчин были пропитаны презрением к земным благам, к заботам о матери­альном»

 

То есть еврейская община того времени представляла классический азиатский социум, всячески сопротивлявшийся европеизации. Аксельроду вкусившему светского знания, хотелось продолжить учебу и он без благословения родителей отправился в Могилев, где поступил в настоящую «гойскую» гимназию. Основной его круг общения по-прежнему составляли евреи, образованные приверженцы еврейского просвещения – Хаскалы. Впрочем, судьба Аксельрода была уже решена – первый же русский наставник, прогрессивный учитель истории Хлебников, оказался оппозиционером, у которого полиция делала обыски после покушения Каракозова на царя. В руки Аксельрода «случайно» попали сочинения Белинского, из которых он ничего не понял, кроме, того, что «слова Белинского о высоком призвании человека, о слу­жении человечеству и общечеловеческому про­грессу, о красоте и ценности человеческой мысли, воодушевляемой стремлением к правде и справед­ливости». Некоторое время Аксельрод даже разговаривает во сне с «неистовым Виссарионом».

 

Учеба гойским наукам подвигла юного Аксельрода скептически взглянуть на существование окружающего еврейства. Призывы Белинского о стремлении к прогрессу, он решил применить к могилевскому еврейству.

 

Поскольку Аксельрод зарабатывал на пропитание частными уроками, то вскоре содержание крамольных собеседований, которые он вел с наиболее «продвинутыми» учениками, стало достоянием их ортодоксальных родителей. Назрел неизбежный конфликт «отцов» и «детей». Доходило до шекспировских страстей – Аксельрод вспоминает:

 

«Так как они считали меня главным, вернее, единственным виновником новых настроений в местной еврейской молодежи, то я должен был стать козлом отпущения за все ее мнимые и дей­ствительные прегрешения. Когда кто-нибудь ука­зывал на то, что я, в отличие от других еврейских гимназистов, не щеголяю безбожием, не курю в субботу, вообще веду себя совсем не как злостный еретик, то некоторые, даже из лично расположенных ко мне евреев, возражали: «Те гимназисты – просто нахалы и дураки, а Аксельрод и есть настоящий еретик, гораздо более опасный для наших детей, чем они!».

 

И вот, в один прекрасный день (я был тогда в пятом классе) я вдруг лишился всех уроков – и остался без всяких средств к жизни. Поводом или толчком к этой решительной мере против меня по­служило то, что один еврейский гимназист, кажется, третьего класса (но уже сравнительно взрослый, почти юноша) принял православие. За две или три недели до того ко мне пришел его дядя, рас­сказал мне, что до него дошел слух, что его племян ник собирается креститься, и слезно умолял меня, чтобы я всеми силами старался предупредить это «несчастие». Я, со своей стороны, считал своим долгом выяснить этому юноше громадный вред, который он нанесет делу просвещения евреев в Могилеве, если он, действительно, крестится. Но он клялся и божился, что ничего подобного у него в мыслях не было и нет. А недели через две или три он исчез из города. Оказалось, что один из советников губернского правления давно уже об­рабатывал его и удостоился чести быть его крест­ным отцом».

 

Более того, Аксельроду пришлось бросить гимназию и бежать из Могилева от гнева ортодоксов. В это время над его бедовой головой окончательно сгустились тучи – Шкловский кагал решил сдать его в солдаты для исправления. Некоторое время Аксельрод жил нелегалом, скрываясь по домам гимназических друзей. Впрочем, Аксельроду такая жизнь нравилась: «Мысль о том, что против меня подняли гонение богачи и власть имущие в городском еврейском об­ществе Могилева и Шклова, будила во мне чувство гордости, давала мне большое, нравственное удо­влетворение, – и в моем воображении мелькали образы из книг, образы мучеников идеи, пострадавших в борьбе за просвещение, за правду и спра­ведливость».

 

«Закосив» рекрутский набор Аксельрод вернулся в Могилев и восстановился в гимназии. И здесь мы подходим к очень важному моменту – в это время молодой Аксельрод довольно-таки четко осознает свое призвание – «Я сознательно, осмысленно руководился теперь в своей, если позволено мне так претенциозно выразиться,   «просветительно-пропагандистской» деятельности, определенной целью: идеей европеизации еврейства». Однако все подвижнические шаги Аксельрода на этой ниве наткнулись с одной стороны на безразличие бюрократического аппарата, а с другой на косность потенциальных меценатов из числа еврейских буржуа. В этот период, несмотря на ночные беседы с Белинским, Аксельрод был вполне благонамеренным юношей, ни в коей мере не революционером и бунтарем. «Так, например, неудачу Каракозовского покушения на Александра II я считал большим счастием, так как в моем воображении Царь этот являлся благо­детелем своих подданных, вообще, и евреев, в част­ности, защитником слабых против сильных и блю­стителем справедливости», - пишет он в мемуарах.

 

За просветительской активностью Аксельрод проглядел свое собственное просвещение и не смог ОКОНЧИТЬ гимназического курса по причине банальной неуспеваемости. В поисках учебного заведения, где можно было получить аттестат зрелости, Аксельрод оказался в Конотопе в семье обрусевших и «прогрессивных» евреев Венгеровых, родственников известного профессора-библиографа. Здесь и помогут юноше выработать правильное мировоззрение.  В руки Аксельрода «случайно» попадает, уже не безобидный Белинский, а сочинения зоциаль-демократа Лассаля. Потрясенный открывшейся бездной Аксельрод делает из прочитанного «правильные» выводы - царя не надо, нужна революция.

 

 Просвещение евреев забыто, теперь у недоучившегося гимназиста более масштабные планы: «В Германии вождем явился Лассаль, вооруженный знаниями своего века, импонирующий своей ин­теллектуальной силой и гениальностью. А у нас – Нечаев, невежественная личность, увлекающая целый кружок на убийство своего товарища. Лас­саль – носитель высшей, духовной культуры, а Нечаев – темная, грубая, варварская сила. Чем объяснить этот поразительный контраст, где его причина?

 

Мне казалось, что объяснение этой загадки заключается в том, что наша русская среда не подготовлена к тому, чтобы давать таких людей, как Лассаль, и потому-то из нее вырастают лишь такие революционеры, как Нечаев! Вывод был ясен: для того, чтобы у нас, в России, стало возможным появление Лассалей, нужно соответ­ствующим образом подготовить общественную среду.Но как подготовить эту среду? Мысль моя начала работать над этим вопросом. И мало-помалу в моей голове выкристаллизировался план обширной всероссийской организации»

 

Дальше описывать нет смысла – пройдем пунктиром – знакомство с будущим цареубийцей Желябовым, кружок анархистов, мечтающих об организации в Америке коммуны, работа с загадочным плотником Гаврилой, который, поработав у одного старообрядца, стал рассказывать о том, кто здорово английские рабочие борются с буржуями и прочая, прочая, прочая.

 

В общем, судьба Аксельрода – это маленький осколок провалившегося проекта еврейского просвещения, когда рвавшиеся из темного фанатического кагала молодые евреи тут же попадали в силки ловцов душ, вооруженных Лассалем и Марксом. И в этом зазеркальном мире неудивительно преображение не имеющего даже среднего образования выходца из азиатского захолустья в крупнейшего теоретика русской социал-демократии.

 

Впрочем, в оправдание Аксельроду скажем, что вредил России он в основном из эмиграции, на досуге, вполруки, отдав все силы своему главному детищу – фирме по производству кефира, которую он основал в уютной Швейцарии. К 1908 оборот фирмы достиг таких масштабов, что продав контрольный пакет акций, Аксельрод получил пожизненную ренту. Может быть, поэтому вернувшись в Россию в 1917 году и будучи избранным главой партии меньшевиков, Аксельрод уже в следующем году навсегда уехал из России, доживать век на кефирные франки.

Subscribe

  • Тайна Колоссов Мемнона

    Видимо, последняя фотография выдающегося памятника, прославленных Колоссов Мемнона, в нильской воде. 1965 год. Хотя Асуанский гидроузел был…

  • Дорисовка пирамид на картинах старых мастеров с египетскими сюжетами

    Несколько месяцев назад давал небольшой обзор о безграмотном массовом врисовывании пирамид в картины видных мастеров 16-18 веков с египетскими…

  • Древняя Хатра

    Давно пора показать известную всему миру Хатру, вернее Главный дворец Хатры, в ретроспективе, попутно разрешив главный вопрос, который взволновал…

promo history_club february 19, 2014 20:52 Leave a comment
Buy for 1 000 tokens
УКАЗ Президиума Верховного Совета СССР О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments