skorkin_k (skorkin_k) wrote in history_club,
skorkin_k
skorkin_k
history_club

Categories:

Человек-нож

 Я далек от социоантропологических теорий вырождения, в духе «дедушки» Климова, но некоторые лица истории русской революции, поневоле настраивают на подобные рассуждения.

 

В мемуарах Лидии Дан (урожденной Цедербаум), вышедшей из знатной революционной семьи, о которой уже имел честь писать, я нашел вот такой странный эпизод.

 

В 1902 Лидия Осиповна была арестована прямо на улице вместе со своим любовником Александром Савинковым, братом знаменитого эсеровского террориста и писателя. На следствии полковник Зубатов, известный своей «тонкой политикой» в отношении социалистов, предложил ей сотрудничество с охранкой. Вспыльчивая Лидия запустила в сатрапа чернильницей, после года Таганской тюрьмы, ее этапировали в Сибирь. По тогдашним либеральным условиям жизни политических ссыльных, Лидия Осиповна оказалась в 1904 в Александровской пересыльной тюрьме вместе с Александром Савинковым и их роман продолжился и в неволе. (К слову, закончился он трагически, после побега Лидии из ссылки Савинков застрелился).

 

Но вот однажды «за воротами, где мы все ждали новоприбывших, появился какой-то странного вида человек, совсем еще молодой, какой-то негнущийся, чем-то напоминавший складной перочинный ножик, который забыли сложить, с совершенно асимметрическим лицом, но все же чем-то приятным, и с очень странным и непри­ятным голосом, высоким, визгливым... У него были странные движе­ния, ноги и особенно руки были как будто на шарнирах, двигались как-то странно. Он назвался Михаил Лурье [Ларин], из Крымского Союза (РСДРП – К.С.)».

 

Далее цитирую подробнее: «Было в нем что-то детское, и никого не удивило, что, зна­комясь, он сказал - Михаил Лурье, а в просторечии Мика. Так его и стали звать. Он рассказал, что с детства болен очень серьезной, неиз­лечимой болезнью — прогрессивной атрофией мышц, поражены у него и голосовые связки, почему он и говорит так странно, поражены и лицевые мышцы, почему у него асимметрическое лицо, возмож­ность двигать руками — очень ограничена — чтобы взять, например, гребенку или перо, он должен одной рукой подводить другую к нуж­ному предмету и потом как-то нелепо подкидывать гребенку до высоты волос и причесываться... А чтобы писать — надо рукой подве­сти другую руку к карандашу, ухватить его и водить руку другой рукой по бумаге... Так и с вилкой, чтобы есть; сколько помню, ножом он совсем не мог управлять и вообще очень нуждался в посторонней помощи, но, по видимости, по крайней мере, не страдал от этого и очень просто обращался за всякой помощью и считал совершенно естественным, что люди охотно обслуживали его. Худобы он был невероятной… Помню, когда мы подошли к Лурье и я увидела его руку, руку скелета, обтянутую тонким слоем кожи, не только без всякого жирового покрова, но и без признаков мышц — просто серая, какая-то неживая сморщенная кожица, висящая вокруг кости. Такой страшной, какой-то мертвой руки я и не видывала, да и пред­ставить себе не могла».

 

Кем же был этот Лурье, пораженный страшной болезнью, делающей не способным самостоятельно расчесаться, но, тем не менее, угодивший в политическую ссылку? По происхождению он был настоящим кагальным принцем, из древней семьи ученых-талмудистов, его предок Шломо бен Иехиэль Лурия, был известен, как толкователь Талмуда еще в 16 веке. Его отец Шнеур Залман Лурье был также ученым-раввином, писавшим на иврите книги о Палестине. Несомненно принадлежность к еврейской аристократии, славившейся перекрестными браками между родственниками, отразилась на здоровье и Михаила Лурье. НО - несмотря на всю тяжесть недуга, уже в гимназии Лурье – «в кружках». Любопытно признание сделанное им в автобиографии: «Еврей – не сталкивался с антисемитизмом, в то время (90-е годы, «годы глухой реакции и лютого жидоедства»- К.С.) почти не чувствовавшимся в Крыму. Знал теоретически о соответствующих угнетениях, но получал воспитание в духе объяснения их, как частного случая общего угнетения». Первые неприятности с полицией замяты директором гимназии – в кружке с Лариным состоят такие же дети еврейских буржуа. В 1900 Лурье участвует в маевке, в 1901 пишет прокламацию («надо рукой подве­сти другую руку к карандашу, ухватить его и водить руку другой рукой по бумаге»), призывая студентов, бросать учебу и идти драться на улицы с полицией. В 1901 Лурье уже глава Крымского союза РСДРП,  а в 1902 арестован и не смотря на все свои увечья сослан в Сибирь.

 

Но вернемся к мемуарам Лидии Дан – «И вот через несколько дней …Лурье подходит ко мне и говорит, что ему надо и очень секретно поговорить со мной. Пойти во двор и там в уединении поговорить, было нельзя - он слишком мерз; обычно, кто хотел поговорить в уединении, уходили в темный угол перед входом в «столовую», садились на пол и так беседовали, но Лурье не мог сесть на пол - ему и сесть было бы трудно, и уже вовсе невозможно подняться... И он рассказал мне следующее - он имеет твердое намерение бежать - при первой же возможности; к нему скоро должна приехать невеста, как «вольноследующая», она уже получила разрешение, она привезет с собой деньги и все необходимые бумаги. Вообще то, это было довольно обычным делом, чтобы женам разрешали приехать в тюрьму, но для этого надо было всту­пить в законный брак, но и на это уже получено разрешение: при этом пришлось преодолеть разные препятствия — во-первых, — теперь пост, но уже выхлопотано разрешение, чтобы «еврей Лурье мог немедленно вступить в законный брак», а священник, видимо, соглашался пометить свидетельство о бракосочетании задним числом. Но для этого ему надо принять христианство - невеста его православная — следовательно, ему надо принять православие и вот в этом я должна ему помочь - быть его крестной матерью и убедить Савинкова быть крестным отцом, шафером и т.д. Я пришла в полное изумление: во-первых, передать деньги и паспорт можно превос­ходно и без законного брака и, во-вторых, я - еврейка и никак не могу быть крестной матерью. Я уже не позволила себе поставить главного вопроса - а как вообще он может жениться. Но возмож­ность такого вопроса он, видимо, считал совершенно ничем не вызываемой и только настаивал, что именно я — самый подходящий человек для совершения всей этой операции, а, если я чего-нибудь не знаю, то Савинков подскажет и все пройдет без сучка и задоринки. Отказать ему было невозможно, я только надеялась, что в конторе будут какие-нибудь возражения - ведь все бумаги изготовлялись именно в конторе, но, как и предвидел Лурье, все обошлось превос­ходно. Когда я посвятила Савинкова в этот план, он просто был ошеломлен - Невеста? Креститься? Венчаться? Лурье присоединился к нашему разговору, и оказалось, что именно это имеет для него большое значение - «надо оформить отношения»... Стали спраши­вать, когда приедет невеста, оказывается очень скоро, все подготов­лено и устроено, надо спешно поговорить с священником, и он почему-то думал, что я лучше других смогу это устроить. Об отказе не могло быть и речи. Пришлось сказать через старосту в контору, что я хочу говорить со священником; священник пришел на другой день и оказался очень сговорчивым».

 

«Сговорчивые священники» превращавшие за наличные «иудеев в эллинов» в ускоренном режиме, тогда у революционеров были в большом фаворе. И вот наступил фарс «крещения».

 

«Я с ужасом спрашивала - нужно ли бедного Мику погружать в купель? Оказывается, не нужно, но все же он посоветовал мне взять с собой на торжество мохнатое полотенце - «а то, вдруг, бедняга сомлеет и надо будет его растирать»... Конечно, священник не будет настаивать на купели, а может ограничиться окроплением святой водой. Надо ли становиться на колени? Ведь он, если и встанет, то никак не сможет подняться. Оказывается никакой необходимости нет. Я настояла, чтобы со священником разговаривал и Савинков, он согласился, и все оказалось проще, чем я опасалась; священник и вообще был сговор­чив, а когда увидал «жениха», то был согласен на все. Чуть ли не в тот же день получилась телеграмма, что «невеста» будет в Усолье в такой то день, и я с Савинковым и Лурье отправились в часовню, Лурье в своем студенческом мундире, который он считал большим парадом, я с полотенцем под мышкой. К счастью Савинков импони­ровал священнику и, когда тот робко попросил, чтобы «жених» снял мундир, Савинков авторитетно ему объяснил, что это совершенно невозможно, так как в бараке холодно, да и кроме того - снова надеть его такому человеку не так то просто - «сами видите, батюшка, какой он у нас ледащий»; священник не мог не согласиться с этим и только просил, чтоб он хоть воротник твердый, стоячий воротник мундира, расстегнул и открыл грудь. Савинков, а за ним и Лурье согласились и священник начал церемонию. Сам Лурье должен был оставаться совершенно пассивным, но мне надо было что-то произносить и отве­чать на какие-то вопросы священника, и с помощью и подсказкой Савинкова все обошлось благополучно. Батюшка прочел все, что полагалось, и стал кропить Лурье святой водой. Он стал ежиться; вода потекла ему за воротник, что-то потекло по груди, и наш бедный жених совсем завял, побледнел, стал дрожать мелкой дрожью. Я перепугалась и старалась сначала утирать его, стоя сбоку, мохнатым полотенцем, но потом стало хуже, было похоже, что Лурье упадет, и я, махнув на все рукой, стала растирать бедного парня, а потом потя­нула его за руку и потащила сесть на табурет, который, к счастью, припас Савинков. Батюшка поморщился, но, видя, с кем имеет дело, спорить не стал, но все же сказал, что необходимо сейчас же присту­пить к исповеди и причастию, а то нельзя будет венчать. У нового христианина, видимо, было не так уж много грехов, так как батюшка очень сократил всю процедуру, а Савинков подсказывал разные сло­ва, которые бедный Лурье произносил то совершенно мертвым голо­сом, то крикливым».

 

Вскоре появилась и невеста, судя по всему, такая же «вольнонаемная», как и священник, «красивая молодая женщина в меховой ротонде». «Молодых» обвенчали, торжественно привели, один из ссыльных, ради прикола решил засыпать овсом молодоженов, но и тут Лурье оконфузился. «Было весело, и смешно, но и тут Мике не повезло, какая-то соринка от овса попала ему в глаз, он далее рукой не мог протереть свой глаз, сделала за него его невеста, но и это не помогло и кто-то догадался принести ему ста­кан полный водой и посоветовал начать моргать в стакане и таким образом выполоснуть соринку, что и удалось»

 

Стоит ли говорить, что «невеста» на следующий день уехала, и Лурье ее больше никогда не видел. Зато с помощью того, что она ему привезла (фальшивый паспорт, деньги и прочая), Лурье очутился вскоре в Швейцарии. О подробностях этого побега можно только догадываться.  

 

В общем, и смех, и грех. Думаете, что Михаил Лурье – это забавный курьез в истории революционного движения? А вот и нет – самостоятельно вынуть соринку из глаза у Лурье не получалось, а вот написать русофобскую брошюру «Почему сдался Порт-Артур» запросто. Помочь Парвусу и Мартову-Цедербауму организовать Совет «рабочих депутатов» - легко. Заниматься вредительством на нефтепромыслах в Баку – пожалуйста.

Дальше больше – после 1917 Ленин назначил Михаила Лурье-Ларина членом Президиума Высшего совета народного хозяйства, он главный эксперт советского правительства в области экономики. Ларин - разработчик практически всех основополагающих декретов Советской власти в области народного хозяйства (национализация промышленности, аннулирование займов, концессионная политика, рабочее законодательство, монополия внешней торговли) в 1918-21 гг. Энергии у этого похожего на перочинный ножик человека было, судя по всему хоть отбавляй. Нарезался всласть.

 

Вопрос в другом – зачем нужны были невменяемый министр экономики с атрофированными мышцами, душевнобольной дипломат Адольф Иоффе, которого назначили послом в Австрию, потому что он наблюдался у венских психиатров, руководитель пропаганды Лев Сосновский – припадочный уголовник (отец – алкологик, мать – сошла с ума, боялась, что ей в комнату повесят иконы). Почему такие люди оказались у кормила власти после 1917 года? Разве могли они эффективно управлять государством? Поневоле приходит мысль, что весь этот лазарет только ширма, прикрывающая истинных кукловодов, корректных господ с консервативными сигарами в зубах. Сидит Лурье-Ларин в Кремле и зажав одной рукой другую выводит на бумаге очередной безумный «декретъ» - «забрать у буржуев – отдать английским товарищам».

 

Впрочем, один памятник нерукотворный Лурье себе заработал. В середине 20-х мышцы у него атрофировались окончательно – и он с горя занялся проектом по землеустройству евреев в СССР, решил создать в родном Крыму вторую Палестину (затея провалилась). Благодарные землеустроенные евреи и назвали одно из поселений в его честь – Ларинсдорфом.

Subscribe

promo history_club february 19, 2014 20:52 Leave a comment
Buy for 1 000 tokens
УКАЗ Президиума Верховного Совета СССР О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments