meteliy (meteliy) wrote in history_club,
meteliy
meteliy
history_club

СТАЛИН: ПЕРМАНЕНТНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Игорь Фроянов

Ход новейшей истории ставит перед современным наблюдателем ряд вопросов, касающихся теории «перманентной революции», создание которой ученая молва приписывает Льву Троцкому. Является ли эта теория в нынешних условиях анахронизмом? Сдана ли она в пыльный архив истории? Едва ли можно сомневаться в том, что перманентная революция есть, в конечном счете, мировая революция. Этим, собственно, и обусловлена ее актуальность сегодня, когда на наших глазах разворачивается новая разновидность всемирной революции, именуемая глобализацией. Как всегда бывает в подобных случаях, идеологи глобализации пытаются затушевать подлинную сущность явления, напустить, как говорится, туману и заморочить голову массам. Отсюда фарисейские заявления, будто они при взгляде на глобализационные процессы испытывают некое “удушье” от «концептуального вакуума», будто для них глобализация есть нечто новое, далеко не познанное, в некотором роде таинственное и загадочное. Эти притворщики имитируют некое смятение, утверждая, что «старая, знакомая до мелочей система ориентиров уходит в прошлое, прежние тенденции могут и не пролонгироваться, хорошо знакомые точки опоры становятся зыбкими и ускользают из-под ног, нарастает ощущение тревоги перед неизвестностью». Человечество, если послушать их, вступает в новую неведомую фазу своего развития «без компаса», увлекаемое необоримой исторической стихией, если не исключающей полностью сознательную людскую деятельность, то низводящей ее до столь малой величины, которой можно пренебречь. Словом, – роковое, слепое веление времени! И наука пока бессильна дать точное и ясное определение процессам, происходящим в данный момент на планете, выявить историческую суть феномена, именуемого глобализацией. Но справедливы ли такого рода рассуждения?

Внимательный анализ обнаруживает определенную общность между перманентной революцией и глобализацией, причем в довольно существенных чертах. Отсюда сам собою напрашивается вопрос, не изготовлены ли оба проекта по переустройству мира в одной архитектурной мастерской и в соответствии с общими мировоззренческими принципами их изготовителей? Если это так, в чем тогда состоит близость и родство этих проектов?

И тот и другой являются политикой, спланированной из единого Центра, политикой отточенной и целенаправленной, что с особой наглядностью проявляется в наше время, когда стихийность исторических событий уступает место их управляемости, когда история из естественноисторического процесса превращается (и во многом уже превратилась) в искусственноисторический процесс, направляемый и управляемый надмировыми структурами. При всем, казалось бы, принципиальной различии оба проекта имеют общую задачу, подводят человечество к общему знаменателю – созданию нового мирового порядка, «вселенской цивилизации», реализуемой в масштабах мирового государства, возглавляемого планетарным правительством. И не важно, как будет называться такое государство – Всемирной республикой Советов или (по аналогии с Соединенными Штатами Европы) Соединенными Штатами земного шара. Ради осуществления этой цели оба проекта приносят в жертву национальные государства и правительства, национальную культуру, религию и самобытность народов, сбивая их, по выражению Ф.М.Достоевского, в «едино стадо». Агрессивный интернационализм, решительно отвергающий национальное сознание, является общей опорой обоих проектов, приверженцы которых обладают богатым опытом псевдонаучных исторических спекуляций, прикрывающих их подлинные вожделения. «Интернационализм, – писал Л.Троцкий – не есть отвлеченный принцип, но лишь теоретическое и политическое отражение мирового характера хозяйства, мирового развития производительных сил…». Созданные буржуазным обществом «производительные силы не могут более мириться с рамками национального государства». Перед нами живая перекличка с нынешними обоснованиями необходимости мировой интеграции, диктуемой якобы наличием глобальной экономики с ее разделением труда, единой финансовой, информационной и коммуникационной систем. Внимательный анализ показывает, однако, что все эти “объективные” предпосылки и основания есть результат не столько естественного хода вещей, сколько тщательно продуманной политики. Поэтому они – всего лишь средства, тогда как главной целью является завоевания власти над миром. Такой подход позволяет увидеть в перманентной революции начала XX века и современной глобализации две внешне разные, но по сути одинаковые попытки установления мирового господства, исходящие со стороны, по терминологии Ивана Ильина, «мировой закулисы».

Разработку теории перманентной революции обычно связывают с именем Троцкого, указывая иногда, будто ее идею он заимствовал у известного Парвуса (Гельфанда). Сам Троцкий старался не афишировать это заимствование по той, вероятно, причине, что Парвус – личность весьма темная, игравшая в русской революции довольно двусмысленную роль. Не поймешь, что это за человек: то ли предприниматель, то ли торгаш и спекулянт, то ли финансист, то ли агент разведки, то ли социал-демократ, то ли масон, то ли все вместе взятое. Понятно, почему Троцкий предпочитал возводить свою теорию к Марксу. «Понятие перманентной революции, – говорил он – было выдвинуто великими коммунистами середины XIX века, Марксом и его единомышленниками <…> Буржуазную революцию 48-го года Маркс рассматривал лишь как непосредственное вступление к пролетарской революции».

Во взглядах Маркса и Троцкого не было, разумеется, полного тождества, поскольку последний создавал свою теорию в иных исторических условиях, когда домонополистический капитализм вступил в новую империалистическую стадию развития. По теории Троцкого, «социалистическая революция начинается на национальной арене, развивается на интернациональной и завершается на мировой. Таким образом, социалистическая революция становится перманентной в новом, более широком смысле слова: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей планете». В основе подобного ступенчатого перехода лежат, по мнению Троцкого, производительные силы, выходящие за рамки национальных государств.

Однако в середине XIX века «великие коммунисты» не могли, по-видимому, мыслить подобным образом, поскольку «империализм как высшая стадия капитализма», принявшего всеобщий космополитический характер, еще не наступил. Тем не менее, Троцкий увязывает теорию перманентной революции с именем Маркса, выдавая то, что в ней является для него наиболее ценным – мысль о мировой революции. Ведь Маркс и Энгельс мечтали о мировой революции и открыто писали об этом. Поэтому, надо полагать, теория перманентной революции была принята на вооружение большевиками, о чем говорит брошюра “любимца партии” Н.И.Бухарина «От крушения царизма до падения буржуазии», выпущенная в начале 1918 года издательством Центрального комитета партии «Прибой» и отражающая, таким образом, официальную точку зрения руководящего партийного органа. Здесь читаем: «Перед российским пролетариатом становится так резко, как никогда, проблема международной революции <…>. Вся совокупность отношений, сложившихся в Европе ведет к этому неизбежному концу. Так, перманентная революция в России переходит в европейскую революцию пролетариата». И еще: «В пороховой погреб старой окровавленной Европы брошен факел русской социалистической революции. Она не умерла. Она живет, Она ширится. И она сольется неизбежно с великим победоносным восстанием мирового пролетариата». Через несколько лет Бухарин изменит свой взгляд на теорию перманентной революции. Произойдет это в значительно мере под влиянием И.В.Сталина.

Столкновение Сталина с Троцким было неизбежным не только в силу борьбы за власть, но и вследствие их глубокого, принципиального различия как политиков и государственных деятелей, в конечном счете – как людей. Троцкий – гражданин мира, озабоченный строительством нового мирового порядка и совершенно равнодушный к судьбам России, которая представлялась ему не иначе, как «гетто варварства». Русский народ, в особенности крестьянство, он презирал и ненавидел. Россия являлась для него временным пристанищем, не более чем средством реализации вынашиваемых им мировых проектов. Совсем иное дело Сталин – государственник и патриот, можно сказать, почвенник, неразрывными узами связанный с Россией, никогда не покидавший ее надолго. Красноречив тот факт, что он, несмотря на аресты, тюремные заключения, высылки, не укрывался, как другие большевики, в эмиграции, предпочитая оставаться в своей стране. То был аскет по натуре, чуждый роскоши и удовольствиям, абсолютно непохожий в этом отношении на Троцкого, склонного к франтовству и бытовым удобствам. Троцкий, неустанно плодивший филиппики против Сталина, все-таки признавал, что тот «был наделен бесстрашием перед лицом опасности. Физические лишения не пугали его. В этом отношении он был подлинным представителем ордена профессиональных революционеров и превосходил многих из их числа».

Сталин, в отличие от Троцкого, знал и понимал нужды русского крестьянства, неустанным трудом и жертвенными лишениями создавшего великое в мире государство. Он сопереживал крестьянам России, требовавшим ликвидации помещичьего землевладения и передела земельной собственности. В статье «Аграрный вопрос», опубликованной в тбилисской ежедневной газете Элва (Молния) в марте 1906 г. Сталин выступал за «конфискацию всех помещичьих и казенных земель», отвергая при этом социализацию, национализацию и муниципализацию конфискованных земель, которые, по его убеждению, «должны быть переданы самим крестьянам для того, чтобы дать им возможность разделить эти земли между собой». По тому времени это было самое справедливое и революционно-радикальное решение крестьянского вопроса. С аналогичными предложениями Иванович (псевдоним Сталина) выступил на IV съезде РСДРП в апреле 1906 г., вступив в полемику с Лениным, отстаивавшим идею национализации. Иванович говорил: «Так как мы заключаем временный революционный союз с борющимся крестьянством, так как мы не можем, стало быть, не считаться с требованиями этого крестьянства, – то мы должны поддерживать эти требования, если они в общем и целом не противоречат тенденции экономического развития и ходу революции. Крестьяне требуют раздела <…> значит, мы должны поддерживать полную конфискацию и раздел. С этой точки зрения и национализация и муниципализация одинаково неприемлемы». В соответствии с традиционными представлениями крестьянства о земле как «ничьей» и «Божьей» Иванович-Сталин предлагал национализировать «леса, воды и т.п.». Надо сказать, что на съезде он выступал не в одиночку, а в составе группы делегатов, придерживающихся идеи раздела. Более того, автором программы крестьянского раздела земли являлся не Иванович, а известный историк и на тот момент большевик Н.А.Рожков, находившийся в тюремной камере и потому отсутствовавший на съезде. От имени сторонников раздела доклад делал большевик Суворов. Но это не значит, будто Сталин случайно оказался в этой группе и что его предложения являлись результатом настроения минуты. Мы уже знакомы со статьей Сталина в газете Элва. Однако особенно примечательно иное: вслед за смертью Ленина он задумал передать национализированную землю в собственность крестьян, мотивируя это их многолетним владением личными участками. Сталин давно придерживался мнения, согласно которому земли «искони принадлежали» крестьянству. Ему представлялось целесообразным начать земельную денационализацию с Грузии. По его распоряжению грузинский нарком земледелия подготовил проект передачи земли в подворное владение крестьянам. Но тут запротестовал Зиновьев, поднявший шум в партийных кругах, и Сталину пришлось отступить. В целом же «Сталин в первые годы после смерти Ленина, с 1924 по 1928 годы стоял на почве поощрения индивидуального крестьянства и был решительно против форсирования коллективизации вплоть до XV съезда партии. Переход от одной линии к другой был совершен им стремительно» (И.Л.Абрамович). Однако о причинах такого перехода – разговор особый. Сейчас же обратим внимание на одну чрезвычайно важную с теоретической точки зрения сталинскую мысль.

На IV партийном съезде Сталин заявил: «Если освобождение пролетариата может быть делом самого пролетариата, то и освобождение крестьян может быть делом самих крестьян». С точки зрения марксистских догматиков, привыкших бездумно рассуждать о неспособности крестьян якобы в силу их разобщенности и неорганизованности добиться собственного освобождения, эти слова могут показаться “ересью”. Еще бы! Ведь, согласно их взглядам, крестьянство являет собой беспорядочную совокупность разрозненных “атомов” – нечто похожее, по выражению К.Маркса, на «мешок картошки». Сталин делает крутой поворот. Его речь дышит глубокой верой в революционные возможности русского крестьянства, в способность его к самоорганизации. И он называет революционные крестьянские комитеты как форму этой самоорганизации. По понятным соображениям Сталин не мог упомянуть возникшую в самом начале XX века крестьянскую партию социалистов-революционеров. Но если партия большевиков есть «передовой и организованный отряд рабочего класса», если она является «высшей формой организации пролетариата», то какие основания отказывать во всем этом партии эсеров применительно к крестьянству, по крайней мере, до Октябрьской революции. Общеизвестно также, что большевики недостаточно хорошо знали русскую деревню и потому заимствовали у эсеров программные положения по крестьянскому вопросу. Вот почему нельзя преувеличивать организационную беспомощность крестьян. И здесь Сталин дает важнейший теоретический ориентир, позволяющий по достоинству оценить вклад крестьянства в русскую революцию.

Необходимо, впрочем, заметить, что позже Сталин сошел с этой позиции, выдвинув рабочий класс по отношению к крестьянству на передовой рубеж. В настольной книге коммунистов сталинской эпохи «Вопросы ленинизма» дело идет об авангардной и руководящей роли рабочего класса, ведущего за собой крестьянство, не способное завоевать себе свободу. Беседуя с немецким писателем Эмилем Людвигом в декабре 1931 года Сталин говорил: «Крестьянские восстания могут приводить к успеху только в том случае, если они сочетаются с рабочими восстаниями, и если рабочие руководят крестьянскими восстаниями. Только комбинированное восстание во главе с рабочим классом может привести к цели». Он отмечал отсталость мышления крестьян, стремящихся к примитивному равенству: «Уравниловка имеет своим источником индивидуально-крестьянский образ мышления, психологию дележки всех благ поровну, психологию примитивного крестьянского “коммунизма”». Во время встречи с Леоном Фейхтвангером (январь 1937 г.) Сталин даст еще более уничижительную характеристику крестьянам, заявив, будто «крестьянство реакционно, связано с частной собственностью, тащит назад». И все же он не отрицал того, что «проблема взаимоотношений рабочего класса и крестьянства была важнейшей и доставляла наибольшую заботу революционерам всех стран». Более того, победа или поражение пролетариата зависели от того, на чью сторону станет крестьянство: «Революции 1848 г. и 1871 г. во Франции погибли, главным образом, потому, что крестьянские резервы оказались на стороне буржуазии». По той же причине «погибла революция и в Германии».

Трудно сказать, под влиянием каких обстоятельства Сталин переменил свою точку зрения на крестьянский вопрос – под воздействием ли убеждения, возникшего в результате нового прочтения истории освободительного движения, или партийной дисциплины, требующей неукоснительного соблюдения “чистоты марксизма” и не допускающей никаких теоретических “уклонов”. Скорее всего, здесь имело место первое, обусловленное борьбой с троцкизмом, в ходе которой Сталин мог корректировать и собственные представления о крестьянстве, незаметно и мало-помалу сдвигаясь в сторону оппонента. Но как бы то ни было, – главное не в этом. Главное состоит в том, что существуют два подхода Сталина в крестьянском вопросе. И современный исследователь вправе выбирать из них, какой считает ближе к истине. Я выбираю тот, что представляет русское крестьянство как класс революционный, движимый стремлением к социальной справедливости и способный сокрушить своих угнетателей. Об этом свидетельствует опыт трех революций, исход которых, в конечном счете, решал сельский мир, революционные деревенские и солдатские комитеты.

Весьма примечательно, что критика Сталиным теории перманентной революции шла первоначально по линии критики «неверия [Троцкого] в революционные возможности крестьянского движения». И лишь затем, уже в другой своей работе Сталин расширил критику, дополнив ее критикой неверия Троцкого «в силы и способности пролетариата России». Что касается перманентной революции как таковой, Сталин ее не отрицал, ссылаясь при этом на Ленина, разделявшего мыль о непрерывной революции. Он также подчеркивал, что «идею “перманентной” революции нельзя рассматривать, как новую идею. Ее выдвинул впервые Маркс в конце 40-х годов в известном своем “Обращении” к “Союзу коммунистов” (1850 г.). Из этого документа и взята нашими ”перманентниками” идея непрерывной революции. Следует заметить, что наши “перманентники”, взяв ее у Маркса, несколько видоизменили ее и, видоизменив, ”испортили” ее, сделав непригодной для практического употребления». По Сталину, марксову теорию перманентной революции подвергли порче «компаньоны» Парвус и Троцкий. Против этой “испорченной” теории он якобы и выступал. Не исключено, однако, что он старался завуалировать подлинную причину расхождений с Троцким. По всему вероятию, эта причина упиралась в проблему мировой революции, против которой Сталин выступать открыто, разумеется, не мог. Но по некоторым его высказываниям можно предположить, что он не был ее безоглядным пропагандистом. Напротив, мировая революция ему порой казалась мало вероятной, хотя иногда высказывался и в противоположном смысле. В марте 1919 года Сталин писал: «Опыт двухлетней борьбы пролетариата целиком подтвердил предвидение большевиков о крахе империализма и неизбежности мировой пролетарской революции…». Но годом раньше, входящим в тот же «опыт двухлетней борьбы пролетариата», говорил: «Революционного движения на Западе нет, нет фактов, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться». В сталинских словах Троцкий почуял «недоверие к интернациональному движению». Оценивая в целом отношение Сталина к идее мировой революции, Троцкий не без основания, хотя и с нажимом, замечал, что «по существу международная революция <…> оставалась для него безжизненной формулой, с которой ему нечего было делать в практической политике». Здесь Троцкий усматривал крупный недостаток Сталина, тогда как на самом деле это было (сравнительно с ярыми поклонниками мирового революционного пожара) огромным его достоинством, обеспечившим его лидерство в стране Советов и великую роль в мировой истории. «Практическая политика» Сталина была обращена к другой формуле, наполненной реальным жизненным содержанием, – формуле победы социализма в одной стране.

О возможности построения социализма в отдельной стране говорил В.И.Ленин. Но его высказывания носили эпизодический и фрагментарный характер. Сталин переплавил ленинские предсказания в настоящую теорию, выработал ее понятийный аппарат, введя такие понятия, как полная победа социализма и окончательная победа социализма. Но он не только занимался теорией, но и созидал, заложив фундамент социалистического общества в СССР. Сталин модернизировал Россию, приняв ее, по известным словам У.Черчилля, с сохой и оставив с атомной бомбой. Практическое осуществление сталинской теории построения социализма в одной стране спасло нашу страну от уничтожения и выдвинуло ее в ряд великих держав мира. Но Сталин постоянно говорил, что он – всего лишь верный ученик Ленина, не больше. В декабре 1946 года он проводил совещание узкого круга идеологических руководителей ВКП(б) в связи с предстоящим изданием биографии товарища Сталина. На совещании, помимо прочих, присутствовал П.Н.Поспелов, тогдашний главный редактор газеты «Правда», который составил запись замечаний Сталина, высказанных собравшимся. Вот как Сталин сам видел свой вклад в развитие марксизма и строительства социализма в СССР: «Сталин конкретизировал теорию о возможности построения социализма в одной стране и пришел к выводу о возможности построения коммунизма в нашей стране и в том случае, если сохранится капиталистическое окружение. Этот вывод товарища Сталина обогащает ленинизм, вооружает рабочий класс новым идейным оружием, дает партии великую перспективу в борьбе за победу коммунизма, двигает вперед марксистско-ленинискую теорию». Теперь, глядя из дня нынешнего, можно сказать: с построением коммунизма в нашей стране ничего не вышло. И вовсе не потому, что Сталин ошибался, будучи вторым «кремлевским мечтателем», а по той причине, что у него не нашлось достойных продолжателей – политических и государственных деятелей, хотя бы приблизительно, хотя бы на иоту ему равных по интеллекту, аналитическому дару, железной воле, целеустремленности и любви к своему Отечеству. Они не только не умножили, но пустили по ветру богатейшее наследство Вождя, скатившись до подлого предательства интересов Советского государства, а значит, – России. И все же до сих пор остается еще не до конца растраченным то, что выражено в скромных и простых словах: Сталин конкретизировал теорию о возможности построения социализма в одной стране. В этих словах заключается небывалый прорыв в мировой истории, совершенный нашей страной, а также великая заслуга Сталина перед русским народом, состоящая в том, что он не только спас Россию от внешнего уничтожения, но сделал ее одной из самых могущественных держав мира, сорвав (и тем подал пример другим) почти на целое столетие осуществление плана «мировой закулисы» по созданию нового мирового порядка.

О том, что новый мировой порядок нависает над человечеством, Сталин отчетливо сознавал, ибо обладал великим даром исторического провидения. Еще в ноябре 1939 г., беседуя с А.Коллонтай, он говорил: «Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны прежде всего за рубежом, да и в нашей стране <...> И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано, Мне припишут множество злодеяний <...>
С особой силой поднимет голову национализм, Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций.
В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно взбудоражится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом.
И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом».
Subscribe

promo history_club february 19, 2014 20:52 Leave a comment
Buy for 1 000 tokens
УКАЗ Президиума Верховного Совета СССР О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments